Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Казачьи организации сегодня. МСОО "Всевеликое войско Донское"



Международный союз общественных организаций «Всевеликое Войско Донское» – нереестровая казачья организация Николая Козицына, деятельность которого уже была описана выше. К уже сказанному о нём следует, пожалуй добавить, что когда-то Николай Иванович высказывался в поддержку Хасавюртовских соглашений и пытался выстроить политический союз с генералом Лебедем.

До недавнего времени деятельность «козицынских» казаков была сконцентрирована преимущественно в Новочеркасске (по оценкам экспертов, «войско» Козицына составляло около 300 человек), однако всё изменилось благодаря украинским событиям. 27 апреля 2014 года Козицын с группой казаков вошёл в город Антрацит бывшей Луганской области и начал там формирование так называемой «Казачьей национальной гвардии» для защиты населения Донбасса.

Причиной такой заботы о населении Донбасса Козицын назвал то, что всё это – традиционные казачьи территории, земли так называемого «Казачьего Присуда», где «80 процентов казачьего населения».

Collapse )

Осознание реальности

В минувший вторник рано утром мы встретились на выезде из Ростова. Мы уезжали из своего мирного города на похороны нашего друга и товарища, героически погибшего на войне.



Эта война идёт совсем рядом, в регионе, который ещё недавно был не менее благополучен, чем наша Ростовская область. И где точно такие же мирные люди, как мы, вынуждены были переодеться в камуфляж, взять в руки оружие и встать на защиту своей родной земли.

Collapse )

ВОЗМЕЗДИЕ

I

Мы сотни верст и тыщи верст земли,
Родной земли, завещанной отцами,
Топча ее, в страде войны прошли
С оглохшими от горечи сердцами.

Из боя в бой мы шли, из боя в бой,
И, отступая в страшный час разлуки,
Мы не могли, солдаты, взять с собой
Всех тех, кто к нам протягивали руки.

Мы покидали милые поля,
Где провожал нас каждый колос хлеба
И каждый кустик сизый ковыля.
Да, то была родимая земля,
Хотя над ней чужое было небо,

Хотя над ней медовый вянул цвет, — 
Так смертной гарью от дорог разило,
Хотя по ней прокладывала след
Чужих колес и гусениц резина.

Мы шли от рубежа до рубежа
Родной, земли, прощаясь молча с нею,
Та боль тогда еще была свежа,
Но с каждым днем, как рана от ножа,
Она горела глубже и сильнее.

И все места, где немец проходил,
Куда вступал бедой неотворимой,
Рядами вражьих и своих могил
Мы отмечали на земле родимой...

От стен Москвы в морозной жесткой мгле,
Живые мертвых на ходу сменяя,
Его мы гоном гнали по земле,
Но то земля была своя, родная.

У Сталинграда вещей битвы жар
Простерся в вечность заревом кровавым,
И, чуя гибель, враг от нас бежал,
Гонимый вспять оружьем нашим правым.

То был залог, порука из порук,
Что мы его угомоним навеки,
Но Дон, Донец, но старый Днепр и Буг — 
Еще родные наши были реки.

В степи, в горах мы смерть ему несли
И в море опрокидывали с суши.
Но скорбь войной потоптанной земли,
Родной земли томила наши души.

Нам, только нам горька она была,
Ее сынам, печаль земли родимой,
Земли, что столько горя приняла,
Чьи муки, может, невознаградимы...

Вперед, вперед бессонно шли войска,
Ее войска — вперед, презрев усталость...
И не одна нерусская река
Уже за нами позади осталась.

И гром гремел у старых стен Кремля
Во имя славы нашей запредельной,
Но то была не та еще земля,
Не та, с которой счет у нас отдельный.

В тяжелый воз нуждою впряжены,
Его везли мы в гору, не плошая.
Четвертый год! Четвертый год войны!..
И вот земля — та самая, чужая...

Вот крыша дома в виде корабля,
Вот садика притихшие верхушки,
Осенние смиренные поля.
Но то она — немецкая земля,
Чьи под Москвой месили землю пушки.

И ветер дышит жаркою золой, — 
То час настал для исполненья гнева.
И низко виснет над чужой землей
Ревущее грозою наше небо.

Четвертый год! Четвертый год войны
Нам локти мажет
Желтой прусской глиной,
И тысячи стволов наведаны
Указками дороги до Берлина.

И в этот грозный предреченный час,
У этих сел, фольварков и предместий,
О мести не распрашивайте нас,
Спросите так: верны ль мы нашей чести?

Ее завет и краток и суров,
И с нами здесь никто не будет в споре:
Да, смерть — за смерть!
Да, кровь — за кровь!
За горе — горе!..

II

Хрустит чужое под ногой
Стекло и черепица.
Вдали за нами край родной,
Земли родной граница.
Да, мы иных, чем ты, кровей,
Иных знамен солдаты,
И мы сегодня по твоей
Земле идем с расплатой.
Как занялся огнем твой дом,
Ты увидал впервые,
А нам тот запах так знаком,
И дым тот очи выел.
Прошло, сменилось три травы
Вдоль той дороги долгой:
От Верхней Волги, от Москвы,
Да что! — от Нижней Волги.
И память — боль, — на том стоим, — 
Она не убавлялась,
Она от мертвых к нам, живым,
В пути передавалась.
И тот, кто нынче приведен
В твои края войною,
Двойною ношей нагружен,
А может быть, тройною.
И мы не с тем сюда пришли,
Чтоб здесь селиться хатой.
Не надо нам твоей земли,
Твоей страны проклятой,
Нас привела сюда нужда,
Неволя — не охота.
Нам только надо навсегда
Свести с тобою счеты.
И мы тревожим чуждый кров
Священной мести ради.
И суд наш праведный суров,
И места нет пощаде.
И не у нас ее проси,
Мы будем мертвых глуше.
Проси у тех, чьи на Руси
Сгубил безвинно души.
Проси у тех, кого ты сжег.
Зарыл в земле живыми, — 
Не шевельнется ли песок,
Притоптанный над ними?
Проси у тех, кому велел
Самим копать могилу,
Проси у тех, кого раздел
В предсмертный час постылый.
Проси у девочки у той,
Что, в дула ружей глядя,
Спросила с детской простотой:
— Чулочки тоже, дядя? — 
У той, худое тельце чье
У края рва поставил.
Проси пощады у нее,
А мы щадить не вправе.
У нас оглохшие сердца
К твоим мольбам бесстыдным.
Мы справим суд наш до конца,
А после будет видно.

Четвертый год солдат в борьбе,
И сколько дней в чужбине!
Земля родная, о тебе
И сны и думы ныне!

Александр Твардовский, 1944 г.


Однако советский человек даже на ненавистной ему вражеской земле остался советским человеком и сумел воздержаться от кровавого возмездия.

«Есть люди, и есть людоеды. Немцы брали детей и ударяли ими об дерево. Для воина Красной Армии ребенок — это ребенок. Я видел, как русские солдаты спасали немецких детей, и мы не стыдимся этого, мы этим гордимся.

Немцы жгли избы с людьми, привязывали к конским хвостам старух, бесчинствовали, терзали беззащитных, насиловали. Нет, мы не будем платить им той же монетой! Наша ненависть — высокое чувство, она требует суда, а не расправы, кары, а не насилия. Воин Красной Армии — рыцарь. Он освобождает украинских девушек и французских пленных. Он освобождает поляков и сербов. Он убивает солдат Гитлера, но не глумится над немецкими старухами. Он не палач и не насильник. На немецкой земле мы остались советскими людьми»


Эренбург И. Г. Война, 1941–1945: Статьи / Сост., предисл., коммент. Б. Я. Фрезинского. — М.: ACT; Астрель, Олимп, 2004. — С. 721.